Я уже привыкла гулять по улицам с Амой. У него в левой брови — три четырехграммовых шипа, а еще три — в нижней губе. И он, видно, думает, что этим не слишком из серой массы выделяется, — носит сетчатые футболки, чтоб драконья татушка видна была, а рыжие волосы с боков острижены в такой экстрим, что больше на заросший «мохавк» смахивает. Когда я Аму тогда в темноте техноклуба впервые увидела, подумала: ну и жуткий же парень! Я тогда первый раз пришла в клуб, где не хип-хоп и не транс крутят, да и в таких-то все больше с друзьями бывала, по случаю. А в тот вечер я с подружкой поссорилась — и черный парень, по-английски с жутким акцентом говоривший, уболтал меня сходить. Классный оказался клуб, только на те, к которым я привыкла, ни капельки не похоже. Музыка все незнакомая, я уже устала, сидела у бара, выпивала — и тут увидела, как Ама танцует. Очень странно. Он среди этой дикой толпы — и то выделялся. Мы встретились глазами. Он тут же подошел, а я, помню, подумала — поразительно, подобные пиплы тоже девочек клеят! Мы сначала просто ни о чем трепались... а уж потом он меня заинтересовал своим раздвоенным языком. Я, помню, на тонкий этот змеиный язык как завороженная смотрела — а теперь даже и не понять, чем он меня уж настолько приколол. Я ведь, честно, и по сию пору не врубаюсь, чего хочу от всех этих бессмысленных телесных модификаций!

Трогаю пальцами «гвоздик» у себя в языке. Как только он с зубами соприкасается, раздается тихий звон снова и снова. Боль еще не прошла, а вот опухоль уже спадает, и вполне конкретно. Ама оборачивается, смотрит мне в глаза.

— Ну, Луи, и каково оно — на шаг ближе к раздвоенному языку?

— Точно пока не скажу... Но, кажется, мне это очень нравится!