Они тоже сказали, что я могу несколько недель не ходить в школу. (Очевидно, доктор прописал эту меру всем нашим родителям как чудотворное целебное средство.) Я видел, что матери хотелось дать слабину, всплакнуть и обнять меня, но отец благоразумно держал ее за руку. Как только доктор закончил рассказывать, как мирно и спокойно умер Мэтью, словно наш друг участвовал в состязаниях на самую стильную смерть, отец сел рядом со мной и сказал как мужчина мужчине:

— Мэтью был хорошим солдатом. Одним из лучших. Помнишь тот раз, когда он упал с дерева. Не хныкал. Он знал, что лучше не поднимать шум. Мигом вскочил на ноги. Так же, как сделал бы ты. На Войне всегда бывают потери. Мэтью пришлось сосать на редкость тугую сиську. Но он был настоящим маленьким мужчиной. Уверен, если бы он сидел здесь сейчас, уж он сказал бы тебе держаться, как обычно. Не позволяй себе сбиться с курса. Это трагическая ошибка, что Джонни-доктора не привели раньше. Но ты должен знать, что его дедушка с бабушкой винят себя больше, чем кто-то еще винит их. Мэтью был им как сын. Я уверен, что ты справишься со всем этим как надо. Никаких слез и тому подобного. Мы позаботимся о том, чтобы устроить ему достойные проводы. Настоящие военные почести. А на следующий день снова в бой. Ты знаешь, что он хотел бы именно этого.

— Да, папа, — сказал я. — Именно так я и сделаю.

Но думал я о другом: отец проговорился, что бабушка и дедушка Мэтью поздно вызвали Джонни-доктора.

— Я горжусь тобой, сынок, — сказал отец и взъерошил мои светлые волосы.

Я улыбнулся. Доктор-вестник тоже улыбнулся, хотя я и заметил, как он приподнял брови.

И я в упор спросил его:

— Это они виноваты, что Мэтью умер, — в смысле, его бабушка с дедушкой?