Пытаясь истощить себя, Воан разработал ужасающий альманах вымышленных автомобильных трагедий и безумных ран — легкие пожилых мужчин, пробитые дверными рукоятками, грудные клетки молодых женщин, пронзенные рулевыми колонками, щеки юношей, разорванные выступающими частями хромированной автофурнитуры. Для него эти раны были ключами к новой сексуальности, рожденной извращенной технологией. Образы этих ран были развешаны в галерее его сознания, как экземпляры музея бойни.

Сейчас, думая о Воане, тонущем в собственной крови под полицейскими прожекторами, я вспоминаю бесчисленные воображаемые катастрофы, которые он описывал, когда мы вместе курсировали по автострадам вокруг аэропорта. Он мечтал о посольских лимузинах, которые врезаются в сминающиеся танкеры с бутаном, о полных нарядно одетых детей такси, сталкивающихся лоб в лоб перед яркими витринами безлюдных супермаркетов. Он мечтал о разлученных братьях и сестрах, случайно встречающих друг друга в точке столкновения, на стыках дорог возле нефтеперерабатывающих заводов, когда в этом соединяющемся металле и в протуберанцах их мозговой ткани, расцветающих под алюминиевыми насосными камерами и химическими резервуарами, проявится их бессознательный инцест. Воан измыслил грандиозное цепное столкновение заклятых врагов: смерть и ненависть, торжествующие в пылании топлива в придорожной канаве, в живописном фейерверке на фоне скучного полуденного света провинциальных городов. Он рисовал в своем воображении специальные автокатастрофы для беглых преступников, для проводящих свой выходной день портье, затиснутых между рулем и бедрами любовников, которых они мастурбировали.