Жизнь и смерть не расписаны в сценарии.

Огнестрельное оружие красиво. Это не просто движение курка и грохот выстрела. Это сочленение рычагов, пружин, стопоров, действующих с точностью швейцарского часового механизма. Каждая деталь доведена до совершенства, выточена и выверена с аккуратностью, какая требуется от нейрохирурга, разрезающего мозговые ткани. Каждая должна быть в точности подогнана к следующей. Малейшее отклонение, всего на одну сотую миллиметра, и части механизма откажутся действовать согласованно — оружие заклинит.

Мое изделие заклинило лишь однажды. Было это довольно давно, собственно говоря, лет двадцать назад. Это была винтовка, не переделанная из другой, а полностью моей собственной работы. Я сделал ее от и до, вплоть до скрутки и нарезки ствола. Я был глуп и тщеславен, мне казалось, что я запросто усовершенствую механизм, на протяжении полувека проходивший испытание войнами, убийствами, подавлением бунтов и беспорядков.

Это был один из немногих случаев, когда потенциальная мишень не имела отношения к политике, один из немногих случаев, когда я заранее знал, в кого будут стрелять.

Впрочем, если быть точным, в определенном смысле мишень имела отношение к политике, а вот мотив — ни малейшего. Речь шла об американском мультимиллионере, владельце нескольких транснациональных корпораций — фармацевтика, периодические издания и телевизионные каналы, международная гостиничная сеть, парочка авиакомпаний. Кроме того, он был известным филантропом, открывал клиники для избавления от наркозависимости в малообеспеченных, скудно финансируемых американских городах. Имени его я вам не назову. Он еще жив и благодарить за это должен меня и мою оплошность, хотя он об этом, разумеется, не подозревает.