— Ну и что ты собираешься делать? — спросила я.

— Торопиться особенно некуда, — сказал Говард в своей очень спокойной манере. — Викторина через неделю, и еще через неделю, к ним надо готовиться. Мне действительно нужно время. Кое-какие из заданных мне вопросов были очень трудные.

— Может, ты не пройдешь через первый этап к Большим Деньгам, — сказала я. — Может быть, просто вылетишь через неделю, и останутся у тебя только тридцать два фунта. Уже даже меньше, — добавила я, — после вчерашнего вечера.

— У меня такое ощущение, — сказал Говард, переходя на свой очень пророческий тон, — что нам больше тревожиться не придется. Что я выиграю этот куш и вдобавок еще кое-что. Если хочешь, можешь прямо сейчас бросать работу в супермаркете. Нам обоим не будет никакой нужды работать.

— Ты с ума сошел? — говорю я. — Даже если ты выиграешь ту тысячу, ее навсегда ведь не хватит, правда? Вдобавок, — говорю, — я еще не уверена, что хочу бросить работу. Мне нравится там бывать, и встречаться с людьми, и немножечко сплетничать, и в любом случае, мне туда надо ходить за покупками, хочешь не хочешь. Для меня это чуточка жизни, чуточка внешнего мира, — говорю я.

— Значит, — сказал Говард, — ты не была бы счастлива только со мной, чтобы просто вдвоем, ты и я? — И когда он это говорил, очень смахивал на цепную собаку, как бы выклянчивая любовь. И я говорю:

— Ох, конечно. Но не надо нам терять контакт, правда? Я хочу сказать, с миром надо общаться, правда? — Все это выглядело очень странно. У Говарда как бы были всяческие интересы, но на самом деле это просто его фотографические мозги. На самом деле ему нравилось только одно — быть со мной; на ТВ он сказал правду, я была его единственным хобби.