Грудь, грудь, ее грудь — она не поднималась! Он не слышал больше мерного дыхания, нарушавшего прежде тишину комнаты. Он нагнулся и повернул рукой ее голову; она скатилась обратно. Он отдернул руку. Все его мысли и чувства вдруг отказали; он пытался сказать себе что-то, но не мог. Потом он судорожно глотнул воздух, и тяжелые, неповоротливые слова сложились и прозвучали у него в ушах: она умерла...

Комната, в которой он находился, вдруг отступила куда-то. Ее место занял огромный город белых людей, раскинувшийся за окном. Она умерла, и это он убил ее. Он — убийца, черный убийца, негр-убийца. Он убил белую женщину. Он должен скорей уйти отсюда. Миссис Долтон заходила в комнату, когда он был здесь, но она не знает этого. А если? Нет! Да! Может быть, она пошла звать на помощь? Нет, нет, она бы закричала. Она не знает. Он должен выбраться отсюда. Он пойдет домой и ляжет спать, а утром он скажет им, что привез Мэри сюда и расстался с ней у подъезда.

Страх вызвал в нем образ, который он обозначил мысленно словом «они». Надо было подготовить версию для «них». Но... А Джан? Джан выдаст его. Когда откроется, что она умерла, Джан скажет, что оставил их вдвоем на углу Сорок шестой улицы и Коттодж Гроув авеню. Но он скажет им, что это неправда. В конце-то концов, ведь Джан — красный. Неужели красному поверят больше, чем ему?