— Ты как-то говорил, — напомнил ему Дюрталь, — что в Средневековье черную мессу служили на голом женском заду, а в восемнадцатом веке — на животе, а как сейчас?

— Думаю, теперь ее служат, как в церкви, перед алтарем. Во всяком случае, еще в конце пятнадцатого века таким манером совершали этот обряд в Бискайе. Правда, совершал его дьявол собственной персоной. В разодранном и грязном епископском облачении он причащал кружками, вырезанными из подметок, и кричал: «Ядите, сие есть тело мое». И давал пожевать это отвратительное «тело» своей пастве, предварительно лобызавшей ему левую руку и копчик. Надеюсь, тебе не придется выказывать столь мерзкие почести твоему канонику.

Дюрталь засмеялся:

— Нет, думаю, до этого не дойдет. Но послушай, тебе не кажется, что люди, которые искренне верят в сатанинские культы и участвуют в этих обрядах, явно не в своем уме?

— Не в своем уме, говоришь? Почему? Культ дьявола не безумнее культа Бога, просто от одного исходит смрад гниения, а от другого — неземное сияние. По-твоему выходит, что все взывающие к какому-нибудь божеству — душевнобольные! Нет, приверженцы сатанизма — мистики, хотя мистицизм их дурно пахнет. Очень вероятно, что их порывы к запредельному злу совпадают с бешеными чувственными переживаниями, ведь сладострастие — лучшая питательная среда демонизма. Медицина с грехом пополам объясняет эту жажду грязи неизвестными видами невроза, и она по-своему права, ведь никто, собственно, не знает, что представляют собой психические заболевания. Ясно на самом деле лишь одно: в наш век нервы сдают при малейшем ударе — значительно быстрее, чем прежде. Вспомни хотя бы газетные отчеты о смертной казни.